Топ ТемыАвтоБизнесНедвижимостьПравоВластьДеньгиОбществоОбразованиеКультураСпортVIPЗдоровьеТуризмШоппинг
Наверх
Рубрики
ГлавнаяКультураКультура › Дмитрий Врубель – художник, нарисовавший на Берлинской стене Братский поцелуй

Дмитрий Врубель – художник, нарисовавший на Берлинской стене «Братский поцелуй»

 

Dmitrij Vrubel

Художник Дмитрий Врубель – автор известнейшей, вошедшей в историю граффити-фрески «Братский поцелуй», на которой страстный до социалистического братства генсек Леонид Брежнев приветствует лидера ГДР Эрика Хонеккера. Картина была создана Врубелем на одном из участков берлинской стены в 1990 году как символ объединения Германии. Ввиду плачевного его состояния творение было полностью уничтожено в 2009 году берлинскими реставраторами, но сразу же воссоздано художником. Нынче свежий поцелуй можно лицезреть, как и раньше – в Берлине, около метро Варшауэр Штрассе, на возрожденной стене.  
В настоящее время Дмитрий Врубель проживает в Берлине со своей женой, художницей Викторией Тимофеевой. В соавторстве с Викторией он создал множество провокативных проектов на острые социальные темы. Врубель – активный сторонник российской оппозиции и член Пиратской партии Германии. До сих пор выставляется по всему миру и воспринимается как ветеран современного искусства. Но всё-таки международной популярностью берлинский художник обязан своему «Брудеркуссу».

– Дмитрий, разве реставрация не подразумевает под собой лишь исправление, отретуширование нанесенного временем ущерба картине?

– То, что было сделано – единственно возможный путь. Всё равно это было бы на семьдесят пять процентов реновирование. Потому что аутентичное там осталось только сверху – волосы, надпись. Существовало две возможности: оставить руины, как, например, разбомбленная церковь на Курфюрстендамме, либо – восстановить картину, как и весь остальной Берлин. Второй вариант всё же более правильный. Получилась такая «московская» реставрация. При Лужкове ведь здание сносили, строили взамен новое и называли это «реставрацией». К тому же, в той работе, которая сейчас – на стене, – я исправил ошибки, сделанные мною 20 лет тому назад. Так получилось, что в 90-м году это была вообще моя первая работа, которую я делал на открытом воздухе, при этом – красками, с которыми я никогда раньше не работал, поэтому и наделал ошибок. Кроме того, в неё начали кидать красками уже через месяц, и практически к 1996 году я уже раз пять её реставрировал.

– Но ведь новая картина обладает совсем другой энергетикой. Изменился мир, изменились Вы, рисовали Вы её совсем в другом настроении. И историческое значение у неё уже совсем другое.

– Это же Берлин, здесь на каждом шагу история, поэтому всё, что попадает в берлинский контекст, – становится историей. И уже то, что сейчас на берлинской стене – в 2009 году это был новодел, – теперь и это уже история, включая историю этого новодела и той работы, которая была нарисована с самого начала. Кстати, бывает такое – даёшь у стены интервью, приходят туристы фотографироваться и говорят: «Подвиньтесь!». Журналист объясняет, что это и есть тот человек, который это картинку нарисовал, а люди не верят – мол, он уже давно умер. Бывает, что с немцами общаюсь, узнают, что я художник и спрашивают, что я рисую, и когда узнают про «Братский Поцелуй», падают со стула. Приятно очень!

– Получается, «Братский поцелуй» все знают, а Вас нет.

– Это нормальная ситуация. Художники обычно в лицо неузнаваемы, разве только Уорхол да Сальвадор Дали. Мы же – не актеры, работаем не лицом, а картинками.

– А Берлин Вы выбрали городом для проживания, потому что здесь есть простор для художественной мысли? Не хотели остаться в Москве?

– Безусловно, известность моей картины и предопределила мою дальнейшую судьбу. С Берлином я связан уже больше двадцати лет. Первый раз сюда приехал в апреле 90-го года, в июне рисовал эту картинку. Это было еще в ГДР. Я наблюдал за объединением Германии, видел, как метро начинает ходить с Запада на Восток, как билеты вначале были у каждой части Берлина свои, потом стали общими...Район Митте и Пренцлауэр Берг были самых два «поганых» района, откуда все бежали. Все думали, что Восточного Берлина не будет, и немцы убежали на Запад. Что интересно, Берлин всегда меняется к лучшему. Если что-то реставрируют – значит, станет лучше. В Москве всё наоборот. Там если что-то начинают ремонтировать, то понимаешь – будет либо так же, либо хуже. Хотя вот я сейчас ездил в Москву, и она произвела на меня такое впечатление, какое на человека откуда-нибудь из Северной Дакоты произвел бы Нью-Йорк. Мощный город, не засыпающий ночью, колоссальные цены, всё забито людьми. В ресторанах цены в пять раз больше, чем в берлинских, но и народу тоже в пять раз больше. И жутко чисто!  Москва – жесткий город, но, безусловно, достаточно цивилизован. А Берлин – он родной. Я его люблю. Это лучший город на Земле.

– Насколько мне известно, Вы направили запрос в посольство, что хотите жить в Берлине и были приняты без особых проблем?

– На самом деле, всё это заняло восемь месяцев. В посольстве мне сказали, что через месяц, мол, вы уже переедете. Через семь месяцев мы задали вопрос, сколько же ещё ждать, ведь мы, сидя в Москве, уже оплачивали частную страховку по тысяче евро в месяц. Нам ответили, что полтора-два года ожидания – обычная практика. Мы решили написать письмо мэру Берлина Клаусу Воверайту, – мол, товарищ, дорогой, всё-таки будет странно для имиджа города, если Врубель не сможет здесь жить и работать. Копию письма отправили в журнал «Шпигель». И за две недели нам всё сделали. По итогам, я вообще не понимаю, как сюда может приехать жить и работать художник. Мне понятно, как работает система с немцами, как работает она с евреями, с беженцами, но как переехать простому художнику сюда работать – непонятно. Одно из требований, например, было – предоставить бизнес-план на два года! Это же нереально! Потом я выяснил, что в перечне немецких профессий «художника» нет вообще!  

– Надо быть Врубелем, чтобы сюда переехать.

–  Да, и сейчас у меня в паспорте, как и у Вики Тимофеевой, с которой мы работаем, написано: мы не имеем право работать никем, кроме как художниками. Вот кончились у нас деньги, хотим мы дворниками пойти или официантами – нельзя. Социальное пособие – тоже нельзя.

–  А русский художник востребован в Германии?

– Современное искусство – мультикультурно и чудовищно национально одновременно. Американцы поддерживают американских художников, немцы – немецких, французы – французских. Поэтому, когда приезжает русский художник, на него все смотрят с  большим удивлением – мол, чего тебя русские не поддерживают? Помню, ещё в 90-91-м годах русские считались все бедными, поэтому были и стипендии, и выставки... Даже, помню, плакат такой висел с мальчиком в ушанке: «Hilfe Rußland!». Собирали деньги в Россию, которые потом там же и разворовали. С середины 90-х начали появляться богатые русские, затем олигархи. Сейчас, когда Германия на семьдесят процентов зависит от России по газу и нефти и миллиардеров в ней больше, чем во всей Европе, – как патология воспринимается тот факт, что русским художникам на Родине не помогают. Мол, как это так – богатая страна, куча богатых людей... Русских галерей в Берлине нет. Местные русские капиталисты проявляют нулевой интерес к современному художнику и соотечественникам, которые здесь живут. К слову, даже из немецких художников, которых выпускается здесь немалое количество, только семь процентов зарабатывают своей работой. Остальные – либо получают пособие по безработице, либо вынуждены заниматься чем-то другим.

–  Практикуете ли Вы квартирные выставки?

– Уже нет. Когда приехали сюда, сделали одну по поводу группы «Война». Понимаете, квартирные выставки – это всё-таки 80-е годы. Некоторое время назад мы открыли свой сайт. Дизайн и контент к нему делаем сами. Сегодня утром, например, на сайт зашло двести человек. Это и есть квартирная выставка. Недавно я нашел художника из города Дзержинска, выставил его работы, люди заходили, смотрели, потом комментировали на фейсбуке. Так, за эти две недели на нашем сайте, на этой киберквартирной выставке побывало 2200 человек. Никакая квартира с этим не справится, и никакая галерея. Да и никто уже не собирается в квартирах, всё больше в кафе, парках культуры... Это же моё приватное пространство, здесь я живу в то время, когда не работаю и не общаюсь. Квартирные выставки были в эру до Интернета. Кстати, чем мне еще так нравится интернет. Если сидим мы все на одном месте, на одной кухне, то трудно представить себе, что так просто человек подойдет ко мне и скажет: «Ты знаешь, то, что ты делаешь – полное Г…». Интернет дает эту возможность. При личном общении к тебе относятся как к ветерану. В Интернете же возраста  нет. Общаюсь я, например, с кем-нибудь в Интернете на «ты», а потом смотрю – у него год рождения 90-й, когда у меня 60-й...

Над чем работает Дмитрий Врубель сейчас, зачем современному искусству провокативность – об этом читайте во второй части интервью с известным художником.

Беседовала Елена Арент

фото стены - www.bruderkunst.ru
фото Врубеля - Елена Арент

/6
TAGS:




Последние статьи:
Архив статей: