С бывшим днем бывшей Советской Армии

Срочную службу «двухгодичником» по решению тогдашнего Верховного Совета СССР мне довелось проходить в несколько перезрелом для лейтенанта возрасте. Боевое крещение  я принял в первый же день по прибытии в часть «для дальнейшего  прохождения службы»  (так это формулировалось, хотя я ее и не начинал) в N-ском соединении, дислоцировавшемся тогда в  деревне Дурнево под Курском. Оно (крещение) состояло из двух стаканов водки, выпитых по поводу пропажи моего чемодана, оставленного на КП под личную ответственность дежурного по части начхима полка майора Х., пребывавшего  вне себя от ярости из-за столь наглого воровства прямо из-под его носа.

У него-то я и утешился (не поймите по нашим временам превратно, ориентации не менял), купив на оставшиеся деньги  зубную щетку и «горючее» в местном сельпо.
«Пый, Борыс, – сказал мне начхим, налив первый стакан и по моей реакции поняв, что имеет дело с дилетантом, – скильки той жизни осталось?!»
Ему было тридцать, мне двадцать девять... Эта полная трагического подтекста фраза  в его устах удивила и убедила меня.

Что со мной было утром следующего дня лучше не вспоминать. Как выяснилось позднее, начхим  лично припрятал, а затем и пропил содержимое чемодана, а сам чемодан, дабы я его случайно не опознал, и оставшийся в нем томик Вознесенского, как вещь никакой утилитарной цены не имевшую, закинул на чердак своего дома. Там их впоследствии и нашли, а  меня, и в самом деле, утешили, поскольку сборники Вознесенского тогда можно было достать только через заднее  крыльцо книжных магазинов, о чем майор, к счастью,  не знал.

Так что служба имела и светлые стороны. Именно они и вспоминаются сегодня. Это и мои командиры, и их высказывания, очень скрашивавшие наши серые армейские будни. Афоризм моего комбата: «Есть же пределы каких-то рамок ?!» стал хрестоматийным и свеж сегодня, как никогда, что вызывает у меня законную гордость. Кстати, большинство из наших командиров, несмотря  на некоторую косноязычность, отлично знали дело и  были ему по-настоящему преданы, что и поныне вызывает у меня искреннее уважение, ибо тяжелейшая служба в сочетании с такими же бытовыми условиями не каждому по плечу, и , на мой взгляд, была сродни подвижничеству. А, красноречие, как заметил еще Монтень, отнюдь не главное  деловое качество. Особенно для советского офицера. (Но это уже не Монтень.) Мы-то были салагами,  оторванными в начале инженерной карьеры от работы, детей и молодых жен и к службе, конечно,  относились без восторга.

Вот мои настроения той поры:


***

Деревня Дурнево – тоска моя и боль,
в деревню солнце нехотя садится,
над солнцем тучи низкие да птицы
недвижные и черные, как смоль...

О черных птиц тупое торжество,
недвижных птиц, поднявшихся над солнцем,
им виден мир, а мне – мое оконце
и отраженье носа моего...

Да, нам не повезло, жизнь – лотерея,
и мы не вправе выразить протест.
Голгофа наша – Дурнево , наш крест –
сдавившая, как обруч портупея.

И все же впереди у нас просвет,
второй  просвет на новеньких погонах,
ведь может быть, что действие закона
продлят еще на двадцать  с лишним лет!

Но прочь тоску, мы – бывшие студенты,
нам ли фортуну проклинать свою?
Нам не понять ли блеск эксперимента?
Пускай мы кролики, враг, бойся! Мы в строю!

Мне кажется , что среди пользователей интернета, еще немало бойцов, которым этот короткий эпизод и этот стих напомнит и их минувшие дни, и тот единственный день в году, когда мужчинам официально полагалось поднимать тосты за самих себя, а дамам им в этом потакать и дарить подарки, что большинство с удовольствием и делало в надежде получить  8 марта сторицей.

С приближающимся бывшим днем бывшей Советской Армии, с бывшим мужским днем, дорогие бывшие соотечественники! Ура!   

Борис Замятин

бывший старший лейтенант запаса

Поставить закладку на статью